Лирическое отступление n°3

Canzonieres de Francesco Petrarca,
traduits par Ossip Mandelchtam.

Je reste persuadée que la poésie est intraduisible, mais quand un Poète nous fait entendre dans notre langue, et en se l’appropriant de si belle manière, ce que l’Autre à travers les siècles lui a dit en italien (que je ne connais malheureusement pas), c’est précieux.

Jamais je n’oserais me comparer à Mandelchtam, mais d’après ma petite expérience de traductrice (entre autres sur ce blog bilingue), je peux dire que c’est une activité assez « schizophrène ». Pour ne pas faire de la traduction littérale et souvent indigeste et incompréhensible pour le lecteur, on se « dédouble » pour, comme l’a si justement remarqué Roland Barthes dans Critique et vérité*, se mettre à penser dans cette autre langue.

* « … écrire, c’est déjà organiser le monde, c’est déjà penser (apprendre une langue, c’est apprendre comment l’on pense dans cette langue)« .

………………………………………………………………………………………………………….

Переводы Франческо Петрарки, выполненные Осипом Мандельштамом (из книги Московские стихи, 1934).
Поэзия непереводима, но из этих сонетов Петрарки Мандельштам сделал свои (и наши), облачив их суть в другой (и какой! прекрасный, мандельштамовский, русский) язык.

Вот как пишет Мандельштам о своих переводах прозы в статье « Потоки халтуры » (1929): « Перевод – один из трудных и ответственных видов литработы. По существу, это создание самостоятельного речевого строя на основе чужого материала. Переключение этого материала на русский строй требует громадного напряжения, внимания и воли, богатой изобретательности, умственной свежести, филологического чутья, большой словарной клавиатуры, умения вслушиваться в ритм, схватить рисунок фразы, передать ее – всё это при строжайшем самообуздании ».

Не смея сравнивать себя с Мандельштамом, могу тем не менее на собственном опыте (в частности этого двуязычного блога) сказать, что занятие это – достаточно шизофреническое. Как правильно заметил Ролан Барт в статье « Критика и правда »: « научиться языку, значит научиться тому, как на нём думают ». Вот почему, чтобы не писать неуклюжую и неверную (при всей своей кажущейся дословной верности) « кальку » с русского или французского, мне каждый раз надо « переключиться » и начать думать на этом языке.

Но теперь слово Мандельштаму (с Петраркой):

Canzoniere 301

Речка, распухшая от слёз солёных,
Лесные птахи рассказать могли бы,
Чуткие звери и немые рыбы,
В двух берегах зажатые зелёных;

Дол, полный клятв и шопотов калёных,
Тропинок промуравленных изгибы,
Силой любви затверженные глыбы
И трещины земли на трудных склонах —

Незыблемое зыблется на месте,
И зыблюсь я. Как бы внутри гранита,
Зернится скорбь в гнезде былых веселий,

Где я ищу следов красы и чести,
Исчезнувшей, как сокол после мыта,
Оставив тело в земляной постели.

Canzoniere 311

Как соловей, сиротствующий, славит
Своих пернатых близких ночью синей
И деревенское молчанье плавит
По-над холмами или в котловине,

И всю-то ночь щекочет и муравит
И провожает он, один отныне,—
Меня, меня! Силки и сети ставит
И нудит помнить смертный пот богини!

О, радужная оболочка страха!
Эфир очей, глядевших в глубь эфира,
Взяла земля в слепую люльку праха,—

Исполнилось твоё желанье, пряха,
И, плачучи, твержу: вся прелесть мира
Ресничного недолговечней взмаха.

Canzoniere 164

Когда уснет земля и жар отпышет,
А на душе зверей покой лебяжий,
Ходит по кругу ночь с горящей пряжей
И мощь воды морской зефир колышет, —

Чую, горю, рвусь, плачу — и не слышит,
В неудержимой близости всё та же,
Це́лую ночь, це́лую ночь на страже
И вся как есть далеким счастьем дышит.

Хоть ключ один, вода разноречива —
Полужестка, полусладка, — ужели
Одна и та же милая двулична…

Тысячу раз на дню, себе на диво,
Я должен умереть на самом деле
И воскресаю так же сверхобычно.

Canzoniere 319

Промчались дни мои — как бы оленей
Косящий бег. Срок счастья был короче,
Чем взмах ресницы. Из последней мочи
Я в горсть зажал лишь пепел наслаждений.

По милости надменных обольщений
Ночует сердце в склепе скромной ночи,
К земле бескостной жмется. Средоточий
Знакомых ищет, сладостных сплетений.

Но то, что в ней едва существовало,
Днесь, вырвавшись наверх, в очаг лазури,
Пленять и ранить может как бывало.

И я догадываюсь, брови хмуря:
Как хороша? к какой толпе пристала?
Как там клубится лёгких складок буря?

………………………………………………………………………………………………………..

Et pour ceux et celles qui ont la chance de pouvoir lire Pétrarque en italien, voici l’original:

Canzoniere 301

Valle che de’ lamenti miei se’ piena,
fiume che spesso del mio pianger cresci,
fere selvestre, vaghi augelli et pesci,
che l’una et l’altra verde riva affrena,

aria de’ miei sospir’ calda et serena,
dolce sentier che sí amaro rïesci,
colle che mi piacesti, or mi rincresci,
ov’anchor per usanza Amor mi mena:

ben riconosco in voi l’usate forme,
non, lasso, in me, che da sí lieta vita
son fatto albergo d’infinita doglia.

Quinci vedea ‘l mio bene; et per queste orme
torno a veder ond’al ciel nuda è gita,
lasciando in terra la sua bella spoglia.

Canzoniere 311

Quel rosignol, che sí soave piagne,
forse suoi figli, o sua cara consorte,
di dolcezza empie il cielo et le campagne
con tante note sí pietose et scorte,

et tutta notte par che m’accompagne,
et mi rammente la mia dura sorte:
ch’altri che me non ò di ch’i’ mi lagne,
ché ‘n dee non credev’io regnasse Morte.

O che lieve è inganar chi s’assecura!
Que’ duo bei lumi assai piú che ‘l sol chiari
chi pensò mai veder far terra oscura?

Or cognosco io che mia fera ventura
vuol che vivendo et lagrimando impari
come nulla qua giú diletta, et dura.

Canzoniere 164

Or che ‘l ciel et la terra e ‘l vento tace
et le fere e gli augelli il sonno affrena,
Notte il carro stellato in giro mena
et nel suo letto il mar senz’onda giace,

vegghio, penso, ardo, piango; et chi mi sface
sempre m’è inanzi per mia dolce pena:
guerra è ‘l mio stato, d’ira et di duol piena,
et sol di lei pensando ò qualche pace.

Cosí sol d’una chiara fonte viva
move ‘l dolce et l’amaro ond’io mi pasco;
una man sola mi risana et punge;

e perché ‘l mio martir non giunga a riva,
mille volte il dí moro et mille nasco,
tanto da la salute mia son lunge.

Canzoniere 319

I dí miei piú leggier’ che nesun cervo,
fuggîr come ombra, et non vider piú bene
ch’un batter d’occhio, et poche hore serene,
ch’amare et dolci ne la mente servo.

Misero mondo, instabile et protervo,
del tutto è cieco chi ‘n te pon sua spene:
ché ‘n te mi fu ‘l cor tolto, et or sel tène
tal ch’è già terra, et non giunge osso a nervo.

Ma la forma miglior, che vive anchora,
et vivrà sempre, su ne l’alto cielo,
di sue bellezze ogni or piú m’innamora;

et vo, sol in pensar, cangiando il pelo,
qual ella è oggi, e ‘n qual parte dimora,
qual a vedere il suo leggiadro velo.

Laisser un commentaire

Entrez vos coordonnées ci-dessous ou cliquez sur une icône pour vous connecter:

Logo WordPress.com

Vous commentez à l'aide de votre compte WordPress.com. Déconnexion / Changer )

Image Twitter

Vous commentez à l'aide de votre compte Twitter. Déconnexion / Changer )

Photo Facebook

Vous commentez à l'aide de votre compte Facebook. Déconnexion / Changer )

Photo Google+

Vous commentez à l'aide de votre compte Google+. Déconnexion / Changer )

Connexion à %s